Старый верный путь к победе

Кстати, в том, что касается сплетен, не следует грешить исключительно на теток и кузин. Мужчины так же склонны завидовать, как и женщины. И поговорить насчет чьей-нибудь беспросветной тупости, плохой физической формы или идиотской самовлюбленности – так же не прочь, как и лица противоположного пола. Просто у мужчин зависть сублимирует (или как бы сублимирует) в сферы честолюбивых помыслов, игры амбиций, профессионального соревнования, чистой и не слишком чистой конкуренции. Мужской пол в массе своей расхваливает себя, предоставляя необъективную критику своим «половинам» или, в крайнем случае, профессиональным критикам или профессиональным болтунам, что часто одно и то же. Притом зависть и рожденные ею интриги в мужской среде приобретают вид занятия практического - нет в нем искусства ради искусства, бескорыстного творчества, полета фантазии. Многие мужчины, изнывая от зависти, хитро и энергично плетут паутину: там куда надо стукнут, здесь кому следует шепнут, головой снисходительно покачают, посмотрят «со значением» - глядишь, нахальный соперник и отпал. Не дошел до финиша. Утилитарное отношение к сплетне убивает ее «художественный уровень».

Женский пол менее прагматичен в том, что касается «приемки и распространения» слухов. Ведь женщины, не пренебрегая и макиавеллевской политикой, заводят игру ради игры. Выберут себе подходящий объект – за стройную фигурку, за многочисленные романы, за оригинальность поведения – и давай палки в колеса вставлять. У меня фигуры нет, романов не намечается, неординарностью бог не наградил - значит, и тебе, милочка, ничего такого не требуется. Я без всех этих глупостей век прожила – и тебе того же желаю! А уж методы… В борьбе за повышение самооценки все средства хороши – выбирай на вкус! И никаких конкретный целей завистница себе не ставит. Как говорят на Западе, «it just a game»[66]. Не слишком спортивная, прямо скажем, не олимпийский вид.

«Тяжелая моральная атлетика» больше распространена в женской «лиге блюстительниц нравственности» - просто потому, что в силу биологических особенностей женская натура чувствительнее мужской.

Женщины на порядок эмоциональнее и восприимчивее. Миллионолетняя эволюция специализировала мозг женской особи именно для этой цели – для продуцирования и восприятия эмоций, для прогнозирования реакции собеседника, для успешной коммуникации. Отсюда и основные параметры общения, и физиологические особенности женского мозга. У женщины имеется не только обширный, развитый, выделенный центр речи – он к тому же дублируется и в правом, и в левом полушарии. Благодаря этому «дубликату» женский пол может не просто произносить длинные монологи, но и сопровождать их любым другим действием, какое бы полушарие им ни руководило. У мужчин речью управляет все левое полушарие: сканирование мозга говорящего мужчины показывает повышенную активность всей левой стороны мозга, а не какого-то специализированного отдела. При такой активности человеку требуется большая концентрация внимания, чтобы вести беседу или произносить речь. Мужчина либо говорит, либо делает что-то – ведь разговор усиливает магнитный резонанс, то есть заставляет усиленно работать все левое полушарие. Значит, остальные функции временно приостановлены – идет беседа. Женщина, наоборот, не может молчать – практически никогда. В крайнем случае она ведет внутренний диалог сама с собой.

Естественно, для беседы требуются все новые и новые темы – настоящий конвейер тем. Ради удовлетворения этой не только социальной, но и биологической потребности большинство дам не пощадит и лучшей подруги. Им не требуется преодолевать никаких «мужских» запретов, вроде «сплетничать нехорошо». А вы пробовали пообщаться с подружкой, не затрагивая достоинств какой-нибудь Верки-шалавы, Таньки-идиотки, Любки-заразы и прочих любимых, но в данный момент отсутствующих приятельниц? Ну, хорошо, оставили вы знакомых в покое. А незнакомые? Как про шоу-звезд не поговорить? Не затронуть внешность кинодивы или супермодели? Да чего ради тогда вообще в гости ходить: восторгаться хозяйкиной стряпней? Беседовать про последний писк моды? Ненадолго ее, стряпни и моды, хватит, если не перейти на тот кошмар, которым вас накормила в прошлый уикенд свекровь, и на ту претенциозную жуть, которую приобрела за бешеные деньги невестка.

Проблема «нарушений родственной этики» только усугубляется отсутствием, если так можно выразиться, «семейного этикета». Получается, что формально здесь и нарушать-то нечего. А потребность в перемывании косточек - огромная, как мы уже сказали, дикая, инстинктивная. Почему бы не пожить, как мать-природа заповедала – пусть и за чей-нибудь счет? Хотя нет человека, который не задал бы себе вопроса: за что они так? Объяснив – и не раз, - за что и почему, мы признаем: каждый человек усердно верит, что его семья будет любящей и доброжелательной. Мы продолжаем так думать, даже встречая под внешними проявлениями добродушия чувства не столь приятные: мстительность, ревность, зависть, равнодушие и др. И не желаем понимать, что корни подобных отношений скрыты в раннем детстве, в каких-то дурацких спорах из-за кукол, мячиков, совочков; в подростковом периоде – неверные кавалеры, неподеленные платья, жестокие слова… В общем, так глубоко, что эти корни невозможно ни извлечь, ни обрубить.

Мы не желаем знать, что ближние периодически хотят нам плохого, даже если сами не в силах им пожелать ничего хорошего.

Это и есть ритуал – распространенный прием психологической защиты. Для ритуального восприятия сама идея серьезного конфликта, предположим, родителя с ребенком, кажется невероятной. И сознание начинает искать первопричину конфликта в каком-нибудь старом недоразумении: ведь наверняка родитель не виноват, он хотел как лучше! Может, и хотел как лучше. Как было лучше ему, а не его ребенку. Не столь уж редкое явление. Ведь и сам родитель, и его «психологические защитники» подразумевают, что родительская рольи естьродительское отношение. Уровень личной ответственности, таким образом, благодаря ритуализации снижается, а на первое место выходит ролевое поведение.

И вот, дабы спрятать поглубже и замаскировать получше стойкую антипатию, человек… становится заботливым. Только заботится он не о счастье конкретного лица - он заботится о схематизированном, усредненном персонаже, которому не помешает поступить в институт, выйти замуж/жениться, завести ребенка… Очевидно, это проще, чем живое участие. Подсознательно желая сэкономить энергию, люди стандартизируют и ритуализируют заботу друг о друге.

Стандартная установка на то, что родственный круг – это надежная опора, верные и понимающие друзья, любящие и добрые души, довольно долго мешает молодому (а то и не слишком молодому, но по-прежнему весьма наивному) человеку узреть реальность во всей неказистости. Да, мы собственными руками роем могилу своему здравому смыслу, стараясь притянуть реального человека «за уши» к мифическому образцу – и что мы получаем в результате? Ничего не получаем, только теряем. Мы теряем и иллюзию, и действительность: разочарование заставляет нас расстаться и с придуманным идеалом, и с близкими, «не дотянувшими» до идеала. В детстве такие «крушения» переживаются легче. Видимо, сказывается присутствие титанических планов на долгую-долгую жизнь.

Мысль о том, что «все еще будет» приглаживает наждачную шкуру жизненного пути.

С возрастом, когда контакты налаживаются с большим трудом, когда начинаешь высоко ценить не столько новое, сколько привычное, когда всякая потеря оставляет шрам на душе, человек готов закрыть глаза на очевидное, дабы продолжать верить в невероятное. И тогда в игру вступает механизм психологической защиты.

Многие проблемы решаются все тем же способом - при помощи стереотипов. Стереотипизация мышления и поведения - старый, испытанный способ руководства – как государственного, так и индивидуального. Когда свое мнение отсутствует, легко запасть на слоган – четкую, нехитрую формулу, в которой от перемены слагаемых сумма не меняется. Но в то же время нехитрая мысль: окружающий мир сложнее, он не подчиняется четырем действиям арифметики - почему-то в черепную коробку не помещается. А ведь достаточно спросить себя не «Сколько будет дважды два?», а «Дважды два чего? Две женщины и двое мужчин? Две барабанные палочки и две губных гармошки? Две бутылки водки и два сантехника-абстинента?» – и сразу станет ясно: вселенная - не настолько абстрактная субстанция, чтобы ее можно было уложить в единую систему принципов. Точные науки, кстати, того же мнения.

Понять эти простые вещи человеку мешает манипуляция сознанием. Мы окружены ею. Мы находимся под влиянием манипуляторов всю жизнь. Среди них - наши родители, учителя, знакомые и незнакомые, например, ведущие телепрограмм. И всех их даже нельзя упрекнуть в корыстолюбии – ведь они действуют неумышленно, интуитивно, да к тому же не всегда по своей воле. Социолог и психолог Г. Блуммер так объяснял это поведение: «Когда люди, составляющие общественность, возбуждены апелляцией к какому-либо общему для них настроению, они начинают толочься и устраивать контакт. Тогда они выражают себя в форме общественного настроения, а не общественного мнения»[67]. А настроение не есть мысль. Это всего лишь эмоция. Которая, в свою очередь, влияет на формирование мысли. И человек даже не заметит, как его подманят, вовлекут, оплетут и отведут, куда следовало. Куда заказывали.

Мы только после перестройки, в вихрях ежеминутно меняющихся общественных настроений, увидели, что такое опытный штатный идеолог, и осознали, насколько идеологи циничный и оборотливый народ. Специалист этого профиля еще тем удобен, что не выясняет поминутно всякие глупости вроде «что такое хорошо и что такое плохо?» Не такой он кроха, чтобы у власть предержащих подобную ерунду спрашивать. А спрашивать можно только самое важное, а именно: «Куда ехать, барин?» Потом нужно сговориться насчет оплаты, выполнить заказ и постараться не загнать лошадей. Как говорил Гарри Трумэн: «Если не можете убедить – запутайте».

Главное для идеолога – сохранить заказанное направление.

Так же и на «негосударственном» уровне человек может ловко манипулировать другими людьми, не получая платы ни от какой политической партии. Перечень базовых приемов описал в своей книге «Анти-Карнеги, или Человек-манипулятор» американский психолог Эверетт Шостром. Типы манипуляторов не очень многочисленны.

1. Диктатор: преувеличивает свою силу, доминирует, приказывает, грубит, орет, надувает щеки, цитирует великих – делает все, чтобы поднять свой авторитет.

2. Тряпка: противоположность Диктатору – а потому часто становится его жертвой. Всюду демонстрирует свою чувствительность. Неприятные факты просто игнорирует – забывает, не замечает, замалчивает.

3. Калькулятор: старается контролировать всех и вся. Пытается одновременно перехитрить окружающих – но и перепроверить, не утаили ли от него чего-нибудь интересненького?

4. Прилипала: противоположность Калькулятору. Изображает зависимость, жаждет быть объектом заботы и ухода. Исподволь заставляет других делать за него работу, а сам ноет и благодарит, благодарит и ноет.

5. Хулиган: изо всех сил показывает, какой он агрессивный, жестокий, злобный тип. Людьми управляет исключительно с помощью прямых угроз. Сварливая баба – «пила» – типичный женский вариант Хулигана.

6. Славный малый: внимателен, заботлив, добр до приторности. Прямо-таки убивает добротой. Бороться с ним невозможно – начинаешь испытывать жуткое чувство вины.

7. Судья: выказывает критичность, никому не верит, вечно настроен обвинять, негодовать, обличать. С трудом прощает, всегда готов обидеться и отомстить.

8. Защитник: противоположность Судье – чрезмерно, подчеркнуто снисходителен к чужим ошибкам. Портит других, прощая им все подряд, сочувствуя сверх меры, заботясь о других так, что они не могут быть самостоятельными, независимыми.[68]

И все это – не натуры, а именно маски. С разными людьми умелый манипулятор ведет себя соответственно: с Диктатором он – Тряпка, с Хулиганом – Славный малый и так далее. А сам-то он что чувствует, актер погорелого театра? Как ни странно, ответ на этот вопрос не имеет значения. Манипулятор не будет выказывать своих истинных чувств – сразу по многим причинам.

1. Недоверие: человек сознательно и подсознательно не доверяет себе и надеется, что его спасение – в других людях. Но им он тоже не доверяет! Поэтому он старается их контролировать – через манипуляцию: так женщина, не умеющая водить машину, садится рядом с водителем и поминутно дает советы.

2. Любовь: мы верим в то, что чем мы лучше, чем совершеннее, тем любимее. Это противоречит истине, но противоположностью правды испокон веков становится не примитивная ложь, а художественно отделанный миф. В легенду о великой любви, которая достается исключительно совершенному «предмету», а всем, кто несовершенен – им, как говорится, не судьба – в эту старую сказку верит все человечество, и мы не исключение. А поскольку у каждого человека есть слабости и недостатки, мы, неидеальные и мнительные, всячески стараемся контролировать свой имидж в глазах других личностей. Для чего и мистифицируем наших близких и отнюдь не близких - так, чтобы они думали, видели и чувствовали только «усовершенствованную» маску.

3. Неопределенность: понимая, что все вокруг непредсказуемо, каждый шаг – шаг в неизведанное, человек ежеминутно ощущает свою беспомощность. Поэтому при общении мы стараемся оперировать теми эмоциями, реакция на которые нам известна заранее. Эмоции, вызывающие непредсказуемую реакцию, стараемся не проявлять – или подменяем их более «удобным» вариантом. Например, мы уверены, что в ответ на гнев наш собеседник испугается, а вот на обиду – неизвестно - или удивится, или расстроится, или поморщится, или уйдет. Лучше выказать гнев – тогда и результат известен.

4. Жажда одобрения: конечно, мы не бриллианты чистой воды, чтобы нравиться всем подряд – но душа наша требует именно таких «безоговорочных» побед! В результате некоторые манипуляторы готовы сменить собственную неповторимую индивидуальность на «маскарадный» стиль жизни, эксплуатировать и контролировать себя и других денно и нощно, лишь бы вызвать одобрение «у широких масс».

Манипулятор общается с людьми, словно совершая ритуальный танец: все заранее просчитывая, не получая удовольствия и относясь к жизни серьезно, ответственно и нудно, как к повседневной работе. Яркая, будто карнавал, реальная жизнь с ее сюрпризами, радостями, взлетами и падениями представляется ему слишком рискованной, чтобы можно было хотя бы недолго побыть собой.

Представьте себе такое существование – безграничный контроль, бесконечная работа? Юстас – Алексу: «Мы в тылу врага, отдых проходит нормально, все под контролем!» Избави господь от такого счастья…

«Я ни в чем не виновата – а кто докажет?»

Ради чего манипулятор готов терпеть это мучительное состояние? Конечно же, для глубокого морального и материального удовлетворения! Сколь ни парадоксально это звучит. Отсюда и безжалостно отношение манипулятора и к окружающим, и к себе. И чем манипулятор моложе, тем он неукротимее.

В сплаве инфантилизма и максимализма, свойственном юношеству, присутствует и жажда успеха, и жажда власти. Но эти цели кажутся недостижимыми в той обстановке, в которой младшее поколение делает свои первые шаги. Чаще всего молодежь, живущая с родителями, еще учится или только-только начинает работать. Вчерашние школьники пока не в курсе, какой ценой достается успешная карьера, душевный комфорт, высокая самооценка... И оттого в головах у молодых правят бал идеализированные представления о «правильной жизни» (неважно, прагматические или романтические), а заодно и глубоко индивидуальные, но не менее завышенные «ставки на жизнь». Это сочетание в глазах старшего поколения выглядит как бурная фантазия на тему «Один корнет задумал славу прекрасным днем добыть в бою». Или «Один корнет решил жениться и взять в приданое мильон». Скепсис со стороны родителей, учителей, начальства, младшее поколение отражает по-своему, в долгу не остается. И окружающим, поверьте, солоно приходится, когда дети начинают «борьбу за свои идеалы».

Недостаток опыта и возможностей юные компенсируют критикой и, как правило, выбирают тактику Судьи. А самым близким объектом для грубой или нудной критики становятся, естественно, родители.

Жизнь родителя оценивается в сравнении с «идеальным результатом», то есть всегда не в пользу нормального человека с его слабостями и промахами.

Также в ход идут дидактика и начетничество: младшее поколение таким образом оттачивает механизм анализа информации, а заодно готовится к воспитанию своих собственных детей. Хотя нельзя не признать, что методы Судьи не лучшим образом действуют на взаимоотношения между людьми: он слишком суров и нуден, чтобы его хотелось выслушать, а тем более понять. К тому же он критикует ради критики, а отнюдь не ради достижения справедливости.

Когда «предки» осознают, что отныне их ждет существование под постоянным взглядом «домашнего критика», их рано или поздно охватывает раздражение пополам с отчаянием: «Ну что ни сделаю – все плохо! А сам-то ты кто?» - и большинство родителей переходит на тактику Диктатора или Хулигана. Помните, кто «подходит» этой «сладкой парочке»? Тряпка и Славный малый. Добиться подобного поведения от подрастающего поколения можно только запугав его и затюкав до полного выветривания достоинства, амбиций, уверенности в себе. Если этого не происходит, начинаются бесконечные выяснения отношений. Они могут создать в доме тяжелую, нездоровую атмосферу.

К тому же родители, попавшие в роль «воспитуемых», зачастую принимают «разбор полетов» с использованием простейших логических ходов за первый признак взросления. Вроде бы молодежь только того и добивается, чтобы ее принимали всерьез? Увы, у подобного мнения – свой негативный эффект: повышенно пристальное внимание к успехам – и, что важнее, неуспехам – младшего поколения. Теперь родители становятся Судьями и действуют по принципу: «Раз ты теперь взрослый, веди себя иначе, а не как капризный, избалованный младенец, которому все не по нраву, что ни предложи. То есть кончай зудеть и покажи класс, покажи, какой ты крутой!» – в общем, пытаются перехватить инициативу «разбора полетов». А результат? Бесконечное судебное заседание, где нет истцов и адвокатов, одни только прокуроры и обвиняемые, может кого угодно довести до нервного тика.

Конечно, не одни только Хулиганы, Диктаторы и Судьи вершат свои черные дела в «ближнем» кругу общения. Встречаются также Тряпка и Прилипала. Полагаете, что они главным образом выступают в роли боксерской груши? Вы ошибаетесь, глубоко ошибаетесь. Эта пара сильно действует на женские сердца. И потому некоторые молодые люди в отношении с девушками предпочитают выказывать не силу, а слабость. Тем более, что сила отнюдь не всегда срабатывает, а слабость на то и слабость, чтобы ее осечки не были столь чреваты болезненными уколами и даже ударами по самолюбию. Хотя… всегда неприятно, если тебя уличают в манипуляции. И своего не добился, и позором себя покрыл вдобавок.

Однажды нам позвонила подруга и рассказала о серьезном ЧП, приключившемся в личной жизни ее дочери Аллы. «Отработанный» бойфренд никак не желал расстаться с девушкой, и Алла додумалась до того, что пригласила «тяжелую артиллерию» в лице трех «свидетельниц», чтобы наконец-то окончательно порвать с Валериком. Об этом молодом человеке мы были наслышаны: Валерик в свое время на родных и близких Аллы произвел неоднозначное впечатление. Он был из тех идеальных мальчиков, которые никогда не вырастают. И очень нравятся родителям девочек. Прежде всего - своей безопасностью, серьезным отношением к жизни, которое по преимуществу выражается в полном отсутствии чувства юмора, и потенциальным благородством намерений, которым всегда можно воспользоваться, если хочешь избавиться от подросшего ребенка. Валерик был золотым медалистом, спортсменом, круглым отличником и психом.

Упомянутая патология была тщательно взлелеяна собственными родителями Валерика, которые, очевидно, сразу после рождения ребенка стали готовить его в «золотые мальчики». Основным средством воспитания стали «репрессивные меры»: за любые промахи и неудачи ребенка стыдили и наказывали несообразно поступку. Если Валера приносил из школы четверку, его объявляли «позором семьи». Плоды воспитания не замедлили сказаться: Валерик с двенадцати лет наблюдался у психоаналитика, и Алка строго-настрого запретила говорить ему «добрый день», ссылаясь на его сложный внутренний мир и полученную в детстве психотравму. Вначале Алла просто упивалась комплексами своего бойфренда, потом подустала, но Валера всерьез и не по-детски добивался Аллы: а именно устраивал ей сцену за сценой. Посему Алка созвала своих знакомых, дабы они поприсутствовали при возвращении Валерику его вещей, «случайно» позабытых в у Аллы. Без них профессиональный зануда непременно втянул бы Алку в очередную дискуссию насчет их отношений, а потом, конечно, пробил бы ее на жалость.

Девицы собрались, расселись, грозные и торжественные, но старательно делая вид, что ничего не происходит, под оживленно-нервный разговорчик. Наконец, Валерочка прибыл. Он застыл в дверном проеме, обводя подруг испуганным взглядом, словно перед ним предстали во всей красе Чужой-1, Чужой-2 и Чужой-3. Потом воскликнул: «Так значит, ты действительно…» - и упал в обморок. Последствия напоминали старое кино: тривиальная мизансцена, страсти в клочья, запоздалое раскаянье, герой на полу в соплях… Алка хлопотала над Валериком, положила его голову себе на колени, присутствующие с испугом на лицах побежали за водой и нашатырем. Но не все. Алла попросила маму вызвать «Скорую», но та никакой «Скорой» вызывать не стала. А вместо этого подошла к распростертому на коврике кавалеру, отвела от его носа пузырек с нашатырем и заявила: «Либо ты сейчас же встаешь, либо я действительно вызову кого следует! И тогда уж тебе не поздоровится!» От неожиданности Валера подскочил, вызвав у остальных участников события натуральный столбняк.

Не будь у одной из авторов этой книги чрезвычайно темпераментной родственницы – речь идет о двоюродной тетушке, обладательнице темного артистического прошлого – мы бы усомнилась в том, что Валерик просто «ломал камедь». Вдруг мальчику и правда поплохело. Но упомянутая тетя и не такое откалывала: валялась по всему дому в отключке, закатывала истерики, билась в пароксизмах, впадала в каталепсию – и все ради сущих пустяков вроде признания жуткого сооружения, похожего на подушку с букетом и бантом, за великолепную модную шляпку. Если, впрочем, кому-то подобный подход кажется чересчур женским, нельзя не согласиться – это правда. Правда, но… частично. Поскольку кругом пруд пруди женственных мужчин и мужественных женщин. И они используют предоставленные судьбой средства как им заблагорассудится. И в качестве триумфа тоже выбирают что им заблагорассудится. Достать человека, которому ты осточертел, заставить его плясать под твою дудку против воли, выжать досуха – ничуть не хуже, чем очаровать, обаять, покорить и лишь потом выжать досуха. Валерик выбрал, вероятно, единственно возможный путь: манипуляцию и домашний театр. И теперь бедная Алка потребляла то, что вылепили из Валерика его ненормальные родственнички, на которых действовал только драматизированный шантаж. Хорошо, что у нее оказалась совершенно неромантичная мама, которая лихо развенчала умирающего от любви Ромео, вызвав у дочки двойственную реакцию.

Когда раскрытый манипулятор с позором удалился – вот тогда, по выражению Булгакова, «был гадкий, гнусный, соблазнительный, свинский скандал»[69]. Маме пришлось пояснить дочери, что ее кавалер не «болезнью заболел», как говорил товарищ Дынин про малолетних симулянтов[70], а всего-навсего попытался Аллу шантажировать. Менее опытные лица женского пола в ее правоте засомневались. Пришлось напомнить о главных симптомах обморока – о тех, которых у Валерика не обнаружилось: нечувствительности к боли; бледности кожных покровов; синюшности губ; расслабленности мышц; последующей вялости и слабости… Человек, упавший в обморок, не подскакивает, словно мячик, от угрозы, произнесенной над ним старшими из присутствующих. Он продолжает лежать, простертый в немочи и безучастный. Валерику на безучастность не хватило артистизма. Поэтому он был уличен и бежал быстрее лани. «Нет, как он мог?!!» – прошептала Алла. Остальные в унисон наморщили носики и покачали головами. Потом Аллочка сообразила: развенчана не только Валерикова «великая любовь»! И ее, Алкины, россказни об огромном чувстве, которое питает к ней трогательный псих Валерик – они теперь так же недостоверны! А значит, подруги не разнесут по курилкам трогательную легенду о расставании влюбленного трубадура с жестокой дамой сердца – вместо этого появится анекдот о неудачливом симулянте… Этого Алкино самолюбие не вынесло: «Слушай, что у тебя за манера все опошлять!» – затопала ногами Алла, - «Ты сделала все, чтобы я о Валерике вспомнить не могла без омерзения! Зачем было все портить? Я думала, он ко мне относится по-особому, по-рыцарски, а ты… Ну зачем были нужны эти игры в мисс Марпл?» На что мама резонно возразила, что без ее, как Алла выразилась, «игр» все сейчас играли бы в егоигры. Он тут прохлаждался бы на диванчике с компрессиком на голове и томным голосом вопрошал: «Ты ведь останешься со мной? Ты ведь не бросишь меня?» А все остальные кивали бы, словно китайские болванчики. «Нет! Я бы с ним порвала! Но не так! У меня, по крайней мере, сохранилось бы ощущение… будто… будто… будто меня искренне любили! Вот! Я бы верила, я бы знала: из-за меня можно упасть в обморок! Теперь я все время буду гадать: меня действительно любят, или только шантажируют!»

Французский писатель Абель Эрман считал: «Говорят, что ложь убивает любовь. Но откровенность убивает ее быстрее». Любовь погибла под грузом разоблачений, к тому же ее «послевкусие» оказалось горьким, словно хина… Алкино раненое самолюбие причиняло боль, и страдалица сетовала, что «в старости и вспомнить будет нечего», что теперь придется все время гадать, любят ее или шантажируют… Аллина мама прекрасно понимала: дочкин ухажер есть «жуткий охмуряло и врун»[71]. Малому важно добиться своего, а интересы возлюбленной и ее душевное благополучие – ничего не значащие детали.

Отметим, что этот прием по своей жестокости и прямолинейности, безусловно, является… детским. Потому что именно в детстве человек не в силах предугадать последствия своего поступка – и особенно последствия негативные. Да к тому же не осознает, какую боль способен причинить. Его больше интересует материальный результат: подарят ли ему велосипед, простят ли за разбитую вазу, освободят ли от занятий… И вот, он укладывается в постель, имитируя жестокие боли где-то под ложечкой, закатывая глаза и стеная. Если с годами он освободится от этой дурацкой привычки – считайте, что повзрослел.

Впрочем, некоторые все же меняются. В сторону того, что психоаналитики называют «пассивной агрессией»: человек не давит на психику собеседника, не высказывает своих требований открыто, не «выжимает» для себя поблажек и льгот, но его беспомощный лепет и смущенные «Да нет, что вы, не надо, не стоит!» почему-то заставляют собеседника исполнять все «невысказанные» требования. Но бывает так, что их смирение вызывает у окружающих сильнейшую негативную реакцию – куда более мощную, чем если бы «агрессор» был несдержан или даже буен.

Смиренники и страдальцы могут провоцировать раздражение недюжинной мощности – у людей опытных. Если человек однажды уже «нарвался» и немало времени потратил на исполнение «невысказанных просьб», ему трудно отнестись к аналогичному манипулятору спокойно, выдержанно, а уж тем более – сострадательно. Разве что он – законченный мазохист и сам ищет, с кем бы еще помучиться.

В большинстве случаев опыт заставляет нас относиться к разоблаченным манипуляторам скептически, иронически или саркастически.

Но как быть, если упомянутые манипуляторы для наших детей – ну прямо как родные? Обычно родителей страшно раздражает наивность их вроде бы давно выросших детей, их податливость, уязвимость, внушаемость перед лицом этих… шутов гороховых! А когда старшие начинают возмущаться, младшие, в свою очередь, принимаются протестовать, манипуляторы, ставшие «камнем преткновения», подогревают обстановку. И кто, как вы полагаете, должен всех нейтрализовать? Конечно же, тот, кто старше – не по возрасту. По уму.


8386733624213557.html
8386765854049534.html

8386733624213557.html
8386765854049534.html
    PR.RU™